Кируля Аскалонская (kirulya) wrote,
Кируля Аскалонская
kirulya

Ретро-детектив-1 (8)

Начало Предыдущая часть

Глава третья. Сим присовокупляю...

Полицейскому следователю Ипполиту Кондратьевичу Кроликову.

Предписание.
Вам следует в трехдневный срок представить доклад по делу об убийстве статского советника, председателя попечительского совета института, Григория Сергеевича Ефиманова.
К докладу приложить:
– акт осмотра места убийства г-на Ефиманова,
– материалы об организации охраны института губернского города N-cка вообще и во время пребывания г-на Ефиманова на рождественском балу в частности,
– списки присутствовавших на балу,
– протоколы допросов подозреваемых,
– протоколы осмотра финансовых бумаг, переписка, квитанции N-cкого института,
– послужные списки служащих и учителей института, а также материалы расследования деятельности должностных лиц на занимаемых постах,
– свидетельские показания прислуги, родственников, знакомых и др, имеющих непосредственное отношение к делу,
– справки и отчеты о расходовании средств, отпущенных на агентуру, о выплате суточных и т.п.,

Заведующий особым отделом Департамента полиции П.В. Шелестов.


* * *
Протокол допроса Анны Егоровой.
Следственная тюрьма N-ска.

– Ваше имя?
– Анна Георгиевна Егорова.
– Вероисповедание?
– Православная.
– Сословие?
– Дворянка.
– Ваш адрес?
– Проживаю в институте, по месту службы.
– Чем занимаетесь?
– Пепиньерка младших классов.
– Что вы можете рассказать по делу об убийстве статского советника г-на Ефиманова?
– Это я убила его.
– За что?
– Он сломал мою жизнь.
– Расскажите подробнее.
– Я из семьи обедневших дворян. Отец умер рано, остались у матери моей я и двое младших братьев. Я уже училась в Институте, но после смерти отца у нас не было денег, чтобы платить за мое обучение. Я переживала, отметки мои становились хуже, и меня вызвал к себе господин попечитель. Он был добр ко мне и сказал, что поможет моей семье. И действительно, он внес плату за полгода, чтобы я могла продолжать учебу.
– Он что-либо требовал от вас?
– Поначалу нет, а потом как-то пригласил в кабинет и сказал, что наступил срок оплаты за следующие полгода. И что он попытается перевести меня на казенный кошт. Я была ему так благодарна, что целовала руки. А он меня гладил по голове и спине. Но я тогда считала это проявлением доброты и участия.
– Г-н Ефиманов выполнил свое обещание?
– А он и не обещал. Просто сказал, что поспешествует. А потом снова вызвал меня и сообщил, что в прошении отказано. Я растерялась, ведь была почти уверена, что все уладится. Не знала, как быть, и очень расстроилась. Тогда попечитель подошел ко мне очень близко, взял за руку и сказал, что если я буду умной и хорошей девушкой, то он все уладит.
– Что значит "умной и хорошей"?
– Я поняла, что мне надо будет учиться еще лучше и следить за своим поведением. Я очень старалась, зубрила ночи напролет, но у меня некоторые оценки были невысокие. Г-н Ефиманов мне сказал, что дело не в учебе. Что мы сейчас выйдем из института и по дороге он мне все объяснит. Но я должна буду выйти сама, а через две улицы меня будет ждать его коляска. Я была настолько не в себе, что, как сомнамбула, выполнила все, что он приказал. Г-н Ефиманов привез меня в гостиницу "Провансаль", в двенадцатый нумер, и там совершил надо мной насилие.
– Сколько вам было лет?
– Шестнадцать и три месяца.
– Что было дальше?
– Он действительно заплатил за последний год моего обучения, но в течение всего года я, подчиняясь его приказанию, каждый второй и четвертый вторник приходила сама в гостиницу "Провансаль". Иногда он отменял встречи, но никогда не переносил их. Он говорил, что это плата за мою учебу в институте.
– Вы совершали ваши действия в полном уме и здравии?
– Да, я знала, на что иду ради учебы в институте.
– А господин Ефиманов?
– Думаю, тоже.
– Может, он предлагал вам горячительные напитки?
– Нет, никогда, хотя сам он, прежде чем лечь в постель, принимал какое-то снадобье с резким отвратительным запахом и запивал его стаканом воды. Меня мутило от этого.
– Что это за снадобье?
– Мне это неизвестно, я не спрашивала его. Наверное, что-либо сердечное, для укрепления сил.
– После окончания института вы продолжали встречи с г-ном Ефимановым?
– Нет. По получении аттестации мадам фон Лутц предложила мне остаться в институте пепиньеркой младших классов с проживанием, столом и жалованием.
– Это назначение было по протекции г-на Ефиманова?
– Мне это неизвестно.
– Кто-нибудь из руководства института знал о ваших отношениях с убитым?
– Я не знаю.
– Перейдем непосредственно ко дню совершения преступления. Расскажите, как все произошло.
– В тот день я с шести утра занималась своими подопечными – проверяла чистоту фартуков, туфель, закалывала им волосы. Потом я со своим классом отправилась на молебен, а затем на рождественский обед. Младшие воспитанницы не должны были оставаться до окончания бала. В половине восьмого я забрала свой класс, и мы вернулись в спальные комнаты. Там я проследила за тем, чтобы пансионерки отошли ко сну, а после спустилась вниз по лестнице и прошла через главный рекреационный коридор, чтобы присутствовать на балу. Я находилась в подавленном состоянии, так как вновь увидела господина попечителя, вид которого напомнил мне, как низко я пала… Пройдя до середины, я обратила внимание на то, что открылась дверь и оттуда выбежала, вся в слезах и закрывая руками лицо, Анастасия Губина, институтка. Она пробежала мимо меня, никого не замечая, и скрылась за поворотом. Я вошла в класс и увидела г-на Ефиманова со знакомым выражением похоти и злобы на лице. Поняв, что только что по отношению к этой невинной девушке было совершено то же самое, что и ранее ко мне, меня обуяли гнев и ненависть к этому презренному старцу. Не помня себя, я схватила большой округлый камень из геологической коллекции на полке рядом с дверью и ударила его по голове. Он упал, а я вышла из классной комнаты.
– Где камень, орудие преступления?
– Я выбросила его... Кажется, во дворе.
– Что было дальше?
– Я вышла из комнаты, а через мгновение туда снова забежала Настя и закричала. Потом пришла Марабу, простите, мадемуазель Радова, ну, а дальше уже вы знаете.
– Вы видели еще кого-нибудь, кроме институтки Губиной?
– Нет, никого.
– Вы заходили на место убийства после того, как там появились люди?
– Нет, я ушла к себе в дортуар.
– Почему вы решили признаться?
– Я не хотела, чтобы пострадала невинная душа, Анастасия Губина.
– Вам больше нечего сказать по делу?
– Нет. Я ни на миг не раскаиваюсь в том, что сделала. Г-н Ефиманов был порочным человеком, растлителем, и еще не одна девушка бы могла пострадать от его сластолюбивых намерений. Теперь зло наказано.

Подпись: с моих слов записано верно. Анна Егорова.
Допрашивал: следователь И.К. Кроликов.

* * *
Юлия Миронова, Ливадия, Крым – Аполлинарии Авиловой, N-ск

Здравствуй, моя дорогая Полинька!
С ужасом прочитала твое последнее письмо. Я не узнаю нашего любимого института! Ты описываешь, как досталось бедной твоей воспитаннице. Поверить не могу, что это случилось у нас. Мы же были все как одна семья, дружная и счастливая! Я вспоминаю наш танцкласс, молебны в институтской часовне и даже вкус черничного пирога, которым нас угощала Гладышева, дочка управляющего поместьем графов Мещерских. Мне так не хватает визитов, встреч с подругами, ведь здесь у меня совсем нет знакомых нашего положения! Разве только приезжие чахоточные. Даже портнихи местные никуда не годятся, не могут отличить эгретки от эспри!
Что же до твоего вопроса, то поначалу я не вспомнила ничего. И лишь потом пришла мне на ум давняя история. Помнишь ли ты Ксению Блох? Она была на год старше нас. Мы ее еще Блохой называли. К пятнадцати годам выросла в такую пышную красавицу, что подружки по сравнению с ней казались серенькими уточками.
Ее мать, графиня Мещерская, восьмая дочь в семье, вышла замуж, почти без всякого приданого, за поручика из обрусевших немцев Карла Блоха. Обрадовались этому мезальянсу все: Мещерские, разорившиеся из-за страсти графа к польскому банчку, – что еще одну доченьку сбыли с рук. Блох – что получил родовитую жену.
Отец Ксении, человек тихий и незаметный, рано полысел, раздобрел, и любимым делом у него было гонять голубей у себя в имении под N-ском. Трудно было назвать их покосившийся домик мелкопоместных дворян имением, но Ксения гордо именовала его именно так, пока одна из институток, Наташа Ругова, не поехала гостевать к родным, жившим по соседству, и не посетила ее «родовое поместье». Она не преминула рассказать всем о том, что видела, и над бедной мадемуазель Блох, гордо именовавшей себя графиней Мещерской, долго смеялись.
Та не растерялась. Подстерегла Ругову в туалетной комнате, накинула ей на голову полотенце и жестоко избила. Родителям Руговой пришлось забрать Наташу из института, дело замяли, виновных не нашли, а Блох долго еще повторяла: «Она получила по заслугам за свой язык. Бог наказал ее».
Уличить преступницу было невозможно. Сделав черное дело, она мигом прибежала в спальную комнату, и так как ее кровать стояла возле двери, никто и не заметил, как она юркнула в постель. А несчастную Ругову спустя несколько часов нашла Дерюга и подняла ужасный крик.
После того случая Ксения очень изменилась. Она стала развязной, грубила "синявкам" и часто ходила в "мовешках", что ее ничуть не смущало. Помнишь, наши глупые прозвища: "парфетка" – хорошая девочка, "мовешка" – плохая. И кисточки нам раздавали: синие – за прилежание, красные – за поведение. А мы их на ушки вешали и так к родителям выходили, чтобы все знали, какие мы хорошие девочки. Как давно это было!
Ксения не играла в наши игры, а только смеялась и называла нас глупыми институтками, которые никогда не узнают, что такое настоящая жизнь. Это она намекала, что уж ей-то все известно о взрослой жизни... И находились глупенькие, которые всерьез ей верили и слушали, затаив дыхание, ее нелепые рассказы.
Полина, милая, а ведь только после твоего письма я задумалась, действительно ли ее рассказы были столь нелепы и фантастичны, как это казалось нам? Помню, краем уха я слышала: она говорила о том, что у настоящей дамы должен быть покровитель, обязательно богатый, в чинах и не скупящийся на подарки.
Вокруг Ксении всегда собирались обожающие подруги, которые сидели рядышком и внимали ее бойким речам. Она ходила по коридору, окруженная свитой, провожающей ее в обеденный зал и в классы.
Вот чего я не могу понять: и «синявкам», да и самой мадам фон Лутц словно глаза затмило. Они не замечали ни ее отвратительного поведения, ни вызывающих манер, словно так и надо было себя вести. Зато другим, особенно пансионеркам, спуску не давали – придирались к каждой мелочи. У Ксении появились дорогие корсеты, шелковое белье под форменным платьем с пелеринкой, а однажды она даже демонстрировала подружкам большую атласную коробку с французскими духами и притираниями.
Институт Ксения закончила посредственно, если не сказать хуже. На выпускных экзаменах она еле-еле бормотала что-то невнятное, и учителя выставляли ей оценки, скорее, из сострадания и смущения.
Потом, когда вы с мужем уехали в Санкт-Петербург, я частенько встречала Ксению в Александровском парке. Пышная, рыжеволосая и белокожая, затянутая в корсет-дудочку, в шляпке с пером попугая, она прохаживалась по аллеям каждый раз с другим кавалером и заливисто смеялась. А когда мы с маменькой посещали «четверги» Елизаветы Павловны, то Ксения Блох была там притчей во языцах. Рассказывали, что барон И*** купил ей дом, а полковник В*** – бриллиантовый гарнитур. Из-за нее стрелялись поручик Дубинин и штабс-капитан Голиков. Обоих выслали из N-ска, полковник Л*** надавил на все пружины, и добился их перевода куда-то в провинцию.
Мне давно уже не приходилось ничего слышать о Ксении. После той истории с дуэлью она перестала показываться в парке, а на «четвергах» наши почтенные матроны поджимали губы, только услышав ее имя. Вскоре я вышла замуж и покинула N-ск вместе с Аркадием.
Не знаю, милая Полина, удалось ли мне помочь тебе своим рассказом, но это единственное, что я знаю.
Аркадий тебе кланяется и спрашивает, когда ты приедешь к нам в Ливадию.

Остаюсь твоя верная подруга
Юлия.

(продолжение следует)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments