Кируля Аскалонская (kirulya) wrote,
Кируля Аскалонская
kirulya

Category:

Дежавю



Я недавно решила узнать, что же такое пишет Оксана Робски? Стала читать, и поняла, что у меня дежавю - это я уже читала. И стерла ее романы, не дочитав первого.
Полезла на полку и нашла книгу "Москва в очерках 40-х годов XIX века".
Предлагаю вашему вниманию очерк П. Вистенгофа "Женщины".
Я не отказала себе в удовольствии отсканировать и выложить, так как в сети не нашла.

Из рода женщин некоторые занимаются портным мастерством, многие из них носят название швей, золотошвей, цветочниц, корсетниц, иные занимаются пяльцами, приискиванием себе мест экономки, компаньонки, а иные, ничего не имея, ничего не делают, но все они живут и не умирают с голоду в столице. Это дочери мельчайших приказных, вдовы, жены, отсутствующие от мужей, вольноотпущенные, мещанки, солдатки, питомки и горничные девушки с прокормежными видами. Всех их можно разделить на следующее роды: она живет сама по себе и она гостит, у нее есть салоп и у нее нет салопа, у нее есть кухарка и у нее нет кухарки. Иногда молодая, неопытная девушка, брошенная судьбою в огромный город, без родных и друзей, без надзора и пристанища, терпит большую нужду и бывает оставлена совершенно на волю случая. Какая-нибудь дальняя тетка, у которой она живет из милости, нисколько не заботится о ней, а цветочница слаба уже от природы, не долго защищается от порыва бурных страстей и крошечных страстишек, нередко бросаясь в их пучину, и ее так же легко, как маленькую щепку, уносит бурный дождевой поток.

Часто в несколько дней бедственная участь ее изменяется, и она достигает возможности сшить себе салоп. Вам покажется удивительным, что салоп играет туг такую важную роль, но надобно наблюдать, чтобы увериться, с каким безотчетным стремлением хлопочет описываемая мною женщина сшить бурнус к Светлому празднику или теплый салоп к Рождеству; тут ее понуждает и необходимость одеяния, и свойственное каждой женщине кокетство, и желание блеснуть перед своей сестрой.
Для салопа она готова забыть дружбу, отречься от отца и матери, поссориться с подругою, находить милым постылого, погубить свою душу; для нее салоп то же, что для нежного любовника первый страстный поцелуй его невесты, что для вечного Титулярного Советника не из дворян вожделенный чин Коллежского Асессора! Когда вы идете по улице или едете важно в своей покойной карете и встретите молодую девушку в новом щегольском салопе, прошу вас, не забрызгайте его; вспомните, сколько он стоил горючих слез и огорчений, сколько ночей провела она без сна, мечтая о том, что теперь составляет все ее богатство!

Когда девушка приоденется, тут является у нее мысль быть независимой хозяйкой, променять ситцевое платье на шелковое и завестись кухаркой, которую 'она обыкновенно приводит с площади. Кухарка, положим, вещь весьма обыкновенная для вас, но для девушки в салопе она великое дело! Она будет называть ее барыней, станет величать сударыней, начнет крахмалить ее юбки, переносить маленькие капризы, которые непременно явятся при этой роскоши. Всегда, ничего не делая сама, она получит право бранить за лень свою Василису и посылать ее повелительно к своему кредитному с универсальным эпитетом: «Милый друк! пришли мне дених, я очинно низдорова». Когда маленькое хозяйство обзаведено и милый друг не отказывает в присылке денег на записки, тогда начинает мелькать мысль о роскоши; она меломанша: у ней гитара, сперва без квинты, потом со всем аккордом, потом старинные клавикорды в .три октавы с половиною, наконец, фортепиано, которое купила красавица на рынке у Сухаревой башни.

Василиса начинает благоговеть перед роскошною жизнью своей барышни; ее уважение к ней с каждым днем возрастает, а капризы барышни с каждым днем увеличиваются: квартира ей тесна, внизу жить и холодно и сыро, мебель беспокойна, дрожки извозчика тряски. При улыбке судьбы цветочница скоро достигает исполнения своих желании: у нее порядочная квартира с двумя необходимыми для нее входами, гостит подруга для компании, куплены турецкий диван и полуторная постель уже в лавках у Каменного моста; в ее гостиной стоит новенький комод, окрашенный под красное дерево; в нем сохраняются: лучшая часть гардероба, деньжонки, различные послания знакомых, стишки, румяна, записочки кредитного; на комоде стоят фарфоровые чайные чашки с позолотою, алебастровые бюсты: Пушкина, Наполеона и попугая, а иногда кошки с кивающею головкою. На стенах висят картины: портрет самой хозяйки в утреннем дезабийе (раздетый, неодетый) и с приятною улыбочкою, писанный масляными красками на полотне; пред ним силуэт какого-то мужчины, вырезанный из черной бумаги, а по бокам в бумажных рамочках четыре времени года, да еще купленный в квасном ряду: какая-то женщина со слишком открытыми формами, надевающая чулок, с надписью внизу: /е танп (утро), и другая, также в нескромном неглиже, сидящая с мужчиною под деревом, с подписью: Voi/a сотте уоиз п -avez arraпge! (вот вы неодеты). Гардероб красавицы значительно усилен: у нее шляпка с перьями, мармотка с цветами; она является в театре уже в креслах и смотрит в зажиленную у своего друга зрительную трубочку; она едет на гулянье не для того, чтобы гулять, а чтоб кататься в запряжке Саварского и из франтовской коляски щурить глазки; закрывается зонтиком от разных своих знакомых, притворяется, будто не слышит нескромных приветствий шумной молодежи, гордо смотрит на прежних своих подруг, которым еще не улыбнулась фортуна; ей мигают и цеховой московский волокита, и богатый купеческий сынок, давая знать пантомимою, что - мол, приедем с гулянья и привезем гостинца.

Честолюбивые замыслы цветочницы в блестящее время ее жизни не ограничиваются одним желанием посещать гулянья и театры; она хочет пофрантить на балу. В таком предположении посылает она с Василисою к своему душеньке послание следующего содержания: «Ваша благодия и ангел мой Сашурочко! доставьте нам Кассатурчик с Дашей приятность патансовать ноньчи в Нимецком Клопи, а от туда заезжай к нам душка, биледы ни забудь и деник. Твоя погроп N.N.». Получа ответ от посланной, что приказали кланяться и приказали, дескать, сказать, чтоб были готовы, дым коромыслом становился в маленьком доме; барышня при деньгах летит на лихаче-извозчике на Кузнецкий мост к мадам Шарпантье и берет там самый дорогой и безвкусный костюм, а при тяжком безденежье, но при дородности тела, она надевает сарафан кормилицы; при поджарой же худобе ограничивается сочинением наскоро простой амазонки: она тайно похищает шляпу своего хозяина, а старую свою зеленую тряпку превращает в вуаль; помадится мусатовскою помадою Rose и с самодовольствием, обрезав подбородок белой маски, оставляя рот для ужина, пришивает к ней черные шнурки. Тысячи раз перед своим неверным рвуспё она примеряет костюм и, схватя в кулаки клины своей юбки, прыгает перед зеркалом в странных аттитюдах, спрашивая, какова она, у своей льстивой Василисы, которая от усталости уж словами не хвалит, а только одобрительно головой кивает. Где же этого рода особы выучились танцевать? спросите вы. На это я скажу вам, что свойственная русскому народу переимчивость в них заметна в высшей степени, а иногда им помогают на дому своими советами: театральные статисты, гезеля из аптек, купцы и мелкие чиновники. Конечно, из этого вы постигнете о грациозности их танцев; но что же, кому какое дело: они довольны собою, пускай их танцуют на здоровье!

Описываемые мною дамы днем хоть и лениво, но обыкновенно занимаются своим мастерством, или, как они часто говорят, рукомеслом; делают цветы, шляпки, корсеты, чистят блонды, шьют платье, белье, под вечерок же непременно гуляют на Тверском бульваре или в Кремлевском саду. Красавица во время прогулки, желая иногда показать публике, что она степенная особа, имеет обыкновение беспрестанно поправлять свою мантилию, или тюлевой шарф, будто бы для того, чтобы скрыть от слишком вольных взглядов молодежи свои часто роскошные формы; но в самое это время она умышленно, с большим искусством открывает свою полную, белоснежную грудь. С особенным удовольствием идет она против ветра, так живописно волнующего ее широкую блузу, и при малейшем сомнении в мокроте дорожки она очень грациозно приподнимает свое платье, выказывая руло и хорошенькую ножку, обутую в башмачок из лавки Королева. Если же случайно ленточка от башмачка ее развяжется, что, впрочем, случается довольно часто, тогда она ставит свою хорошенькую ножку на зеленую лавочку, интересно завязывает ленточку, с похвальною женскою стыдливостью открывая в это время свои эластические подвязки и те любопытные части ножек, которые скрывает это глупо-строгое длинное женское платье.

Желая как можно больше походить на барышню или даму благородного общества, цветочница приказывает иногда во время своей прогулки провожать себя Василисе или лакею в треугольной шляпе, которого она нанимает, для этого по часам, заставляя его следовать за собою, как можно ближе, и оказывать ей всевозможное лакейское внимание, какое обыкновенно благовоспитанный лакей оказывает своей барыне.
Но часто этот лакей ведет себя не хорошо: он всегда почти бывает порядочно кугнувший; идя за госпожой, обыкновенно грызет орехи, то слишком отстает от нее, то беспрестанно наступает ей на хвост, а иногда, когда ему очень надоест слоняться из одного конца аллеи в другой, то он преспокойно оставляет свою барыню и отдыхает на лавочке. Цветочницы, желая быть еще более интересными, имеют обыкновение хватать где попало у своих знакомых, часто даже без спроса родителей, маленьких детей, для украшения которых они постоянно держат у себя красиво вышитые шнурками казимировые ридикюли; и этих бедных малюток они таскают с собой на гуляньях, до совершенного изнеможения, стараясь, впрочем, наружно показывать нежные попечения матери, утирая батист-декосовым платочком пот с измученного их лица. Часто упрямый ребенок кричит и рвется домой, просясь к настоящей своей матери, но попечительница его, увлеченная житейскими удовольствиями, не внимает ему, задабривает его миндальными печениями, купленными в кофейной, и возвращается домой уже при поздней лунной ночи в сопровождении вежливого кавалера. Корсетницы, цветочницы и золотошвеи почти все знакомы между собою, но знакомства их непрочны и непродолжительны; часто самый ничтожный случай бывает достаточною причиною к непримиримой вражде.

Они обыкновенно ссорятся, иногда дерутся: из ревности, зависти, а часто для страшной, вечной неприязни достаточно, чтоб одна у другой знакомой заносила шелковые перчатки, зажилила носовой платок, сманила кухарку или перебила квартиру. Но недолго наслаждается жизнью прихотливая цветочница! Часто она бывает, с позволения сказать, самая необстоятельная женщина в мире; занимаясь более франтовством, чем мастерством, она допускает свой магазин до совершенного упадка, и приходит время, что ей никто уже ничего не заказывает.

Красота ее вянет с каждым днем от бестолковой жизни, исполненной треволнений; пройдет несколько лет, и она сама не узнает себя: прекрасные формы лица опустились, сверкающие глаза поблекли, она или безобразно похудеет, или потолстеет неделикатно и предосудительно распухнет; милый друг охладеет, начнет несказываться дома. Тогда цветочница обыкновенно пойдет закладывать разные вещички, фортепиано, наконец, свой любимый салоп и все это пропадет за бесценок у неумолимой процентщицы. Иногда цветочница решается еще раз обратиться к своему другу; она пишет: «милый попка! Вальдемарр! я поразстроилася сдаровьем и нахожуся на лекарствии, приезжай ка мне, а коли не можешь то пришли за мной карету, а коли карету не можешь, то пришли дених, остаюсь твоя злаполучная по гроп N.N.~. Но охлажденный друг кидает записку в печку и говорит: нет, погожу! Тогда падение красавицы бывает быстрее ее возвышения; она берет опять маленькую сырую квартиру в каком-нибудь глухом переулке у попа; переезжает на хлебы к своей приятельнице, но уживается недолго; при драках и ссорах они расходятся. Наконец цветочница уничтожает свою вывеску и уже всем подругам ее делается известно, что она прогорела! Прежде полновластная хозяйка, теперь она не в силах держать при себе Василису, которая пьет, огрызается, да еще требует от нее беспрестанно чаю и жалования; она ее сгоняет, а сама переселяется в каморку на Трубу. Спустя несколько времени она - пьяная баба в лохмотьях, не посещающая хорошего общества, и обращается к неприличным званию своему поступкам.

Сейчас возьмусь за С. Минаева "Духлесс". Посмотрим, появится ли дежавю.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments