Кируля Аскалонская (kirulya) wrote,
Кируля Аскалонская
kirulya

Category:

Ретро-детектив-1 (19)

Начало Предыдущая часть

* * *
Мария Игнатьевна Рамзина – графу Кобринскому, Петербург.

Дорогой Викентий! Все может быть в этой жизни, потому не обессудь, ежели это письмо к тебе окажется последним. Совсем я сдала. Глаза не видят, ноги не ходят, а спина вообще не разгибается. А ведь не намного старше тебя буду. Ну да ты у нас всегда орлом был – и до сих пор трудишься на поприще. Куда мне до тебя.
Доктор велел больше на свежем воздухе бывать, не сидеть сиднем взаперти. Стараюсь следовать советам, выезжаю с визитами. Но после каждого выезда лежу и охаю.
Навестила меня племянница моя, Полинушка. Долго мы с ней говорили: и о будущем ее, и о покойном муже, Владимире Гавриловиче, светлая ему память. Он-то вроде тебя был, такой же живчик – весь в делах беспрестанных, в трудах и заботах, словно пружина какая-то внутри него была. А потом – раз и в одночасье сомлел. Полина рассказывала, что у него секрет был, как свой организм в форме держать. Да и мужчиной, по ее словам, он был таким знатным, что она сейчас ни на кого другого и смотреть не хочет, даже на этого штабс-капитана, возле нее увивающегося. На расстоянии она его держит и не подпускает – себя блюдет. Такая у меня племянница: хоть и не родная, а почитает тетку, да не скрытничает, по душам разговаривает.

Говорили мы и о книге, которую ты любезно взялся выпустить в свет. Помню, что там не хватает дневника, так об этом мы тоже спорили. Дневник тот очень Полине дорог, а почта нынче ненадежная, мало ли что в дороге может случиться. Да и не выдержит он дороги – рассыплется. Страницы там морской водой порчены, многого не видать. Полина его даже не раскрывает, а держит дома, в шкатулке у себя в комнате.
И вот что я тебе предлагаю, Викентий: передохни немного от работы – не мальчик уже. Приезжай ко мне в гости – навестишь старую подругу, погостишь, отдохнешь, сколько тебе заблагорассудится. Полина тебе дневник покажет, да сам оттуда спишешь, что надобно. И волки будут сыты, и овцы целы. Тебя увижу, а потом и помирать не жалко – ведь только тебя одного единственного любила в своей жизни.
Приезжай, уважь меня.

Остаюсь, всем сердцем любящая тебя,
Мария Рамзина.

* * *
Аполлинария Авилова, N-ск – Юлие Мироновой, Ливадия, Крым

Юленька, дорогая, здравствуй!
Ругай меня, совсем я тебя позабыла, позабросила – так много всего происходит, что я не успеваю даже сесть и написать тебе письмо. Но сегодня у меня есть время, Николай занят в казарме, а я заперлась в комнате, чтобы никто не мешал, и пишу тебе.
Меня опять вызвал к себе Кроликов и спросил, что я знаю о Николае Сомове. Оказалось, что полиция теперь подозревает его во всех трех убийствах. На рождественском балу он был вместе со мной, в заведении мадам со шрамом – тоже, да и в цирке мы были вместе.
Кроликов расспрашивал меня с такой дотошностью, что я устала уже через полчаса. Не покидал ли меня Николай, а если и покидал, то на сколько минут? Как он выглядел, когда возвращался? Не был ли взволнованным, запыхавшимся или угрюмым? Не заметила ли я подозрительных пятен на его мундире? Что он говорил, как себя вел? Юля, я выдержала натиск и ни единым словом и жестом не открыла Кроликову тайну Николая. Об этом напишу ниже.
Следователь рассказал мне ужасную вещь: оказывается, сразу после моего ухода из цирка была зарезана Люба! Ножом, которым она рубила печенку для собак. И так как все в цирке видели ревущего от гнева и топающего ногами Николая, то первое подозрение пало на него, а потом и остальное стали ему приписывать.
Мне даже пришлось забыть о женской скромности и рассказать Кроликову, что Николя задерживается у меня заполночь. Он только хмыкнул и процедил, что это обстоятельство совершенно не на пользу штабс-капитану Сомову, так как женщина, состоящая в интимных отношениях с мужчиной, всегда найдет способ выгородить его. Мне было ужасно неприятно, что меня расспрашивают, и я старалась держаться с подобающей скромностью, но и с твердостью, хотя и не знаю, сумела ли отвести подозрения от Николая. Лучше бы в полиции, действительно, искали убийцу, а не подозревали честных людей. Кроликов очень скептически отнесся ко всем моим словам и добавил лишь, что Сомов появился у нас в N-ске на удивление «вовремя», именно тогда, когда и начались эти кровавые убийства, хотя ничего подобного в городе не происходило и за десять лет. Но я не могла рассказать ему того, что знала, так как считала, что это наше личное дело, не имеющее к полиции никакого отношения.
Третьего дня ждала Николая к ужину. Он обещался прийти и провести со мной вечер. Но вместо того вдруг получаю толстый конверт с письмом от него. Стала я читать и поразилась. Николай пишет, что прибыл в наш город не по казенной надобности, а по велению графа Кобринского (о нем я тебе писала, ты помнишь). Оказалось, что Николай проиграл графу в фараон крупную сумму и не мог расплатиться. Тогда граф приказал ему поехать в N-ск, познакомиться со мной и выкрасть у меня дневник Владимира! Сомов согласился на это грязное предложение от безысходности. Но, увидев меня, влюбился и понял, как низко пал.
Прочитав письмо, я немедленно послала за Николаем, и через час он уже был у меня в доме. Несчастный не мог поднять на меня глаза.
– Сядьте, Николай Львович, – пригласила я его. – И успокойтесь, я на вас не сержусь. Честно.
Он поднял на меня глаза:
– Аполлинария Лазаревна! Я так рад! Простите меня… – Николай схватил мои руки и принялся осыпать их поцелуями. Потом поцелуи пошли выше, и я незамедлительно высвободилась:
– Николай Львович, прекратите, не стоит сейчас, иначе я подумаю, что и это вы делаете по приказу его сиятельства.
– Как вы можете так говорить, госпожа Авилова! – воскликнул он с жаром. – Я признался, что испытываю к вам истинные чувства. Зачем вы укоряете меня?!
– Не буду, но знайте, мой дорогой штабс-капитан, пока этот ваш граф от нас не отстанет, нам лучше поставить все точки над «i» и твердо знать о намерениях друг друга. Иначе быть беде.
– Я за вас в огонь и в воду, только прикажите! Я ваш раб навеки.
– Месье Сомов! Что за цыганщина? Поймите же, наконец, вокруг меня и наследства моего покойного мужа плетутся какие-то интриги. Сначала надо будет покончить с этой грязью, а уж потом отпускать на волю чувства, – при этих словах он дернулся, и начал было что-то говорить, но я остановила его жестом. – Иначе обведет нас с вами граф вокруг пальца, как слепых кутят. Сделаем вот что: надо будет посоветоваться с отцом. Вечером я буду у него, и вы приходите тоже – поразмышляем.
И я нежно, но решительно выпроводила Николая за дверь – мне надо было подумать. А он пусть охладится немного. Не прощать же мне его сразу! Да и кто знает, что он рассказывал обо мне графу. Пусть немного помучается, а там видно будет…
Вечером я рассказала отцу о притязаниях Кобринского. Он захотел самолично расспросить обо всем Николая, и когда штабс-капитан явился, то papa устроил ему форменный допрос. Николай Львович держался хорошо и только время от времени бросал на меня пылкие взгляды.
И тогда Лазарь Петрович предложил план: нужно вытащить графа сюда обещанием показать ему дневник и заставить его подписать бумагу, что Николай ему ничего не должен. Я не хотела отдавать дневник, чтобы отвезти его графу, ведь кто мог бы поручиться, что он не пропадет без вести. А у отца были сомнения в том, что граф, увидев в Санкт-Петербурге вожделенный документ, простит Николаю долг. Поэтому было решено: граф Кобринский должен приехать в N-ск, а дома и стены помогают.
Николай так расчувствовался, видя, как мы с Лазарем Петровичем принимаем участие в его судьбе, что дал зарок никогда более в карты не играть, а в фараона тем более.
Наутро я навестила тетку, Марию Игнатьевну Рамзину, и сказала ей: если она хочет увидеть книгу моего мужа вышедшей в свет, то ей должно убедить графа Кобринского приехать. Иначе не видать ему дневника моего мужа.
Мария Игнатьевна охотно согласилась помочь мне, ведь она сама была не прочь увидеть старую любовь, а я знаю, какие отношения их связывали. Николай рассказывал, что граф Викентий Григорьевич при разговоре с ним вспомнил о тетке и просил непременно передать поклон.
Знаешь, Юленька, у меня такое предчувствие, что с приездом графа раскроется тайна убийства попечителя, да и других бедных женщин. Нет, я ни в коем случае не намекаю, что Кобринский – убийца, но в то, что он связан неким образом с этими преступлениями, я верю безоговорочно и попытаюсь разрешить страшную загадку. А Николай мне поможет.
Вот пока то, что произошло за последние дни. Как только я узнаю что-то новенькое, я обязательно тебе сообщу.
Всех тебе благ и поцелуй от меня малышку.

Твоя подруга Полина.

(продолжение следует)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments