Кируля Аскалонская (kirulya) wrote,
Кируля Аскалонская
kirulya

Categories:

Ретро-детектив-1 (21)

Начало Предыдущая часть

* * *
Аполлинария Авилова, N-ск – Юлие Мироновой, Ливадия, Крым

Юля, доброго тебе дня.
Продолжу скорбную летопись. Каждый раз новое событие, и чаще всего, ужасное, заставляет меня браться за перо и писать тебе. Вот и на этот раз…
Но обо все по порядку.
На званом обеде у тетушки Марии Игнатьевны в честь графа Кобринского, приехавшего из Санкт-Петербурга навестить старую приятельницу, произошла досадная неприятность: под крышкой сырницы, которую нам подали на десерт, оказалась записка угрожающего содержания. В ней было следующее: «Убирайся прочь, а то подохнешь!» На внешней стороне записки стояло «Кобринскому», но ни подписи, ни каких-либо других знаков, позволяющих определить авторство, оставлено не было.
Кобринский попросил Николая выяснить, кто автор сей записки, и оказалось, что пропал один из лакеев, нанятых на вечер. Никто не смог сказать, кто он и откуда, так как все происходило в спешке и хозяин ресторана просто нанял людей на стороне, так как у него не хватало своих работников, говорящих по-французски. Этот пропавший лакей и был из тех, кого наняли на поденную работу и не спросили имени.
Граф Кобринский приехал не за тем, чтобы навестить тетушку или полюбоваться красотами нашего N-ска, а для того, чтобы получить от меня дневник моего мужа, написанный им во время путешествия по Африке. Он обманывал и меня, и Марию Игнатьевну, говоря, что готовит к изданию книгу моего покойного мужа, а на самом деле он хотел получить все его документы. Мне пока еще не известно, для какой цели, но я обязательно узнаю.
Тогда я решила его перехитрить.

Взяла старую тетрадь из архива отца, и переписала дневник, изменив многие детали. Потом я сбрызнула его водой, немного пожгла переплет, подержала на солнце, чтобы бумага выгорела и стала ломкой, и запаковала в оберточную бумагу. Я обещала графу отдать его в собственные руки.
В полдень я отвезла дневник графу, раскланялась с ним, почаевничала с тетушкой и вернулась домой. Весь день лежала, читала новый французский роман, а поздно вечером, около десяти, прибежал, Прошка, кухонный слуга Марии Игнатьевны, и сообщил, что барин помер. Не поверив своим ушам, я кинулась собираться, и, когда вбежала в дом, там был полный переполох.
Тетушка лежала у себя в комнате с сердечным приступом, у нее был доктор. В зале уже сидел Кроликов и опрашивал слуг. Увидев меня, он повернулся и сказал:
– Ну, вот и вы, мадам. Рад, очень рад. Без вас ни одно преступление не обходится. Знаете ли вы, что были последней, кто видел графа в добром здравии?
– Как так? – удивилась я. – Я видела его только утром, а потом вернулась к себе!
– Получив от вас некий сверток, Викентий Григорьевич поднялся к себе в комнату, заперся, и даже отказался спуститься к обеду. Когда же к нему в дверь постучали, он не ответил и слуги выломали дверь. Граф Кобринский был мертв.
Мне стало нехорошо. Если я видела графа последним, это сразу же означает, что его убила я. Но как? Я только отдала ему дневник и вскоре ушла. Но кто в это поверит? Никто даже не видел, что граф Кобринский поднялся к себе. Я схватилась за голову, так как почувствовала головокружение.
Очнулась на козетке в той же зале. Надо мной склонился испуганный следователь – он обмахивал меня своим планшетом, куда записывал показания. Тетушкин доктор щупал мне пульс и считал секунды.
– Слава Богу, – выдохнул Кроликов, прекращая махать, – вы пришли в себя. Как вы могли подумать, что я обвиняю вас в убийстве? Я же русским языком сказал – граф отказался от обеда. Слуги слышали его голос из-за двери. Обед подают в семь, а вы ушли в час пополудни. Полицейский доктор уверяет, что с момента смерти прошло не более двух часов. Так что успокойтесь и расскажите все по порядку.
– Мне особенно нечего рассказывать. Викентий Григорьевич вчера спросил меня, если уж он тут, навещает тетушку, то не смогу ли я заодно передать ему дневник моего покойного мужа, дабы привосокупить его к книге, издаваемой на средства географического общества? Я ответила согласием: на следующий день, то есть сегодня, принесла ему дневник и поблагодарила за теплое отношение ко мне и моему бедному мужу.
– Как выглядел дневник?
– Такой помятый, потрепанный, в коричневой коленкоровой обложке, немного прожженой с одной стороны.
Кроликов удивленно взглянул на меня:
– Весьма любопытно. При обыске комнаты дневника не нашли, хотя все носильные вещи, деньги и ценности графа на месте.
– Скажите, а как он убит? – с опаской спросила я.
– Задушен тонким шнуром.
Мне стало страшно. Вдруг отчетливо и ясно я поняла, что следующей жертвой буду я. Как избежать этой участи? Нужно понять связь между убийством попечителя, мадам со шрамом, Любой и графом. Все – разные люди, и непонятно, что может быть общего у секретаря географического общества и проститутки, которую он никогда не знал. Очень странный «Джек-потрошитель» – убивает либо бывших институток, либо их попечителей. Впрочем, нет, Кобринский не имел отношения к институту! Тогда в чем дело? Может, это разные преступления? Но в нашем патриархальном N-ске вот уже более двадцати лет, с тех пор, как я родилась, а позже проявила интерес к отцовским бумагам, убивали все больше по пьяному делу, либо из ревности, и убийцу находили в течение суток, а чаще он сам приходил в участок с повинной. А тут столько времени прошло, а преступник до сих пор не найден. Нет, надо попытаться раскрутить этот узелок и понять, чего же он хочет? Начнем с последнего убийства. Если граф убит, а из комнаты ничего не пропало, остановимся на предположении, что убийца не маньяк – он ищет то, что спрятано в дневнике моего мужа, а я не знаю, что именно.
Мои мысленные рассуждения прервал помощник Кроликова, который, топоча, сбежал вниз по лестнице.
– Что разузнали? – спросил следователь.
– Преступник сбежал через окно! – отрапортовал полицейский.
– Как через окно? Там же второй этаж ампирного особняка, высокие потолки и темнота, хоть глаз выколи. Он что, по воздуху полетел?
– На подоконнике следы ботинок, внизу примятая клумба. Больше ничего пока не удалось узнать. Темно.
– Понятно, завтра обследуем скрупулезнее. Можете идти.
Полицейский развернулся и бегом поднялся на второй этаж, а Кроликов обратился ко мне:
– Вот такие дела, Аполлинария Лазаревна. Преступник, аки мартышка из ботанического сада, по стенам прыгает, а мы его поймать не можем. Чем не «Убийство на улице Морг» мистера По? – я удивилась, узнав, что простоватый на вид следователь в курсе детективной беллетристики. А может, он книжки читает по служебной надобности? – Как, на ваш взгляд, продолжит ли сей деятель начатые зверства?
– Продолжит, – мрачно кивнула я, – и следующей буду я. У меня предчувствие.
– Интересное предчувствие. И на чем оно основано?
– Преступник взял только дневник моего мужа. Следовательно, его интересует нечто, записанное в той тетради.
– А вам известно, что именно интересует преступника?
– Не имею ни малейшего понятия, – ответила я искренне. – Это личный дневник моего мужа, в котором он описывал свои странствия, рассказывал о том, как скучает по мне, и не более того. Нет в нем никаких тайн и загадок.
– Если преступник найдет то, что он искал, то заляжет на дно, смерти прекратятся, и тогда уже поймать его будет еще сложнее, – Кроликов испытующе посмотрел на меня. – Вы хотите, чтобы смерти прекратились?
– Конечно, хочу! – воскликнула я. – Кто же этого не хочет в нашем городе?
Кроликов встал с места и начал прохаживаться по гостиной. На его лице отразилось мучительное сомнение: он дергал себя за висячий ус и молчал. Наконец, приняв некое решение, он снова уселся и вперил в меня взгляд:
– Я прошу вас помочь следствию, дорогая Аполлинария Лазаревна. Вы многое пытались сделать по своей воле, часто мешали, но теперь я прошу вас пойти нам навстречу.
– Слушаю вас, Иван Евгеньевич.
– Давайте попробуем сделать вот что: вы поедете с визитами к Елизавете Павловне, в институт, примете у себя нескольких человек и всем расскажете одну и ту же историю: вы привезли графу копию дневника вашего мужа, а оригинал остался у вас. Причем копия неполная, вы не успели к приезду Викентия Григорьевича сделать полный список. И ни слова более. Умному достаточно. Преступник у нас не дурак! Ох, не дурак, и от этого и поймать его не легко. Но мы поймаем, если вы нам поможете.
Я обмерла… Как Кроликов мог догадаться, что я отдала графу подделку, а не настоящий дневник мужа? Или это простое совпадение? Он что, хочет сделать из меня подсадную утку? Если я соглашусь, моей жизни будет угрожать опасность! А я совершенно одна в своем доме, не считая горничной и приходящей кухарки. Николай целыми днями в полку, меня навещает только по вечерам или когда выдастся свободный денек. А что, если преступник нападет на меня и я не смогу защитить себя? Нет, я не согласна! Ни за что не хочу быть замешанной в этом деле.
Все, о чем я думала, так отразилось на моем лице, что Кроликов понял: я боюсь.
– Не бойтесь, дорогая госпожа Авилова. Вашей жизни ничто не угрожает. Мы дадим вам охрану, которая будет всецело находиться в вашем распоряжении. Причем, никто из чужих не догадается о ней – мы умеем конспирироваться.
– Как это? – я не поняла следователя.
– Очень просто, один из наших людей побудет у вас дворником, другой затаится в засаде напротив вашего дома. Все продумано. Соглашайтесь.
И я согласилась, Юленька. Если уж N-ская полиция не может без меня, то надо помочь ей найти преступника.
На этом заканчиваю писать. Будут новости – сообщу немедленно.

Не сердись на меня за безрассудство – так надо.
Твоя подруга Полина.

* * *
Анастасия Губина, N-ск – Ивану Губину, Москва, кадетский корпус.

Ванечка, здравствуй!
Со мной все в порядке, не волнуйся. Я продолжаю учиться, скоро экзамены, нужно готовиться. Марабу меня больше не дергает, а Аня Нелидова из первого отделения подарила мне маленький флакончик духов. Правда, она всем девушкам в классе подарила, ей отец сказал принести и раздать, но я все равно была очень рада.
В городе опять убийство. На этот раз убили приезжего графа, гостя тетушки Полины, Марии Игнатьевны. Тетушка лежит при смерти, к ней никого не пускают, а Максимова из первого отделения сказала, что графа, так же как и попечителя, убили масоны. Она постоянно говорит с надменным видом всякую ерунду, потому что ее отец заведует «Губернскими новостями» и она считает, что обо всем знает больше всех.
Ванечка, меня беспокоит Полина. Последнее время она очень странная. Непонятно себя ведет. Вот уже два дня подряд она ездит с визитами и меня берет с собой. Нас везде принимают с распростертыми объятиями: еще бы, Полина рассказывает о званом вечере в доме Марии Игнатьевны, о том, как она привезла графу дневник ее покойного мужа и была последней, по словам полиции, кто видел графа живым. Она так сокрушалась! «Только возвратившись домой, я поняла, какую ошибку я совершила! – говорила она. – Я по недоразумению передала графу в руки не сам дневник, а его недописанную копию». Эта копия так запала ей в душу, что она чувствует вину перед покойным графом и поэтому рассказывает всем о своей оплошности.
Полина внезапно приехала к нам в институт, зашла в комнату учителей и попросила послать за мной. Когда я вошла туда, то увидела, как ее обступили учителя словесности, ботаники и французского, а также две пепиньерки и Марабу, и слушают, как она рассказывает про графа Кобринского. Увидев меня, Полина извинилась, прервала свой рассказ и спросила у Марабу, не может ли та отпустить меня на этот день с ней под ее, полинину, ответственность. Такого не было никогда! Полина много раз твердила мне, что учеба для меня – самое важное дело. Марабу, скрепя сердце, согласилась, и мы поехали с визитом к Елизавете Павловне. У нее сидели три старые дамы, которые вцепились в Полину и не отпускали ее, пока она им все не рассказала: и о меню обеда, и о том, как выглядел покойный граф, и о дневнике.
Потом мы взяли извозчика и поехали в кондитерскую Китаева – там всегда Полина покупает самые вкусные в городе эклеры и меренги. А для меня гадательную карамель. Мне так нравятся эти конфетки, что я сразу съела две. На обертке нарисованы карты и написано: «Карамель гадательная фабрики С.Е. Клюшина в Торжке», а внутри – пожелание: будет мне прелестное обожание и счастливое предложение. Я была так рада! И еще мы часто там пьем в кондитерской горячий шоколад – это так приятно в зимнюю стужу. К Китаеву ходит весь город. Его кондитерская находится в самом центре, на Манежной площади, рядом с городской думой и управой, и мы с подругами часто забегаем в магазин купить монпансье-ландрин, самый дешевый, по копейке кулек. Вот и сейчас я стояла и ждала, пока сам владелец кондитерской упакует нам покупку и перевяжет ее нарядной ленточкой (он очень уважает Полину). А Полина и ему рассказала историю с дневником, высоко поднимая брови от ужаса.
Выйдя на улицу, Полина вдруг изменилась лицом, повеселела, протянула мне коробку с пирожными и сказала:
– Хватит на сегодня, достаточно мы с тобой, Настенька, побегали по городу, словно две сороки. Поехали к вам чай пить. Веру угостим, она меренги очень уважает.
Что-то тревожно мне за нее, Иван. Для чего она это делает? Как ты считаешь, рассказать о моих страхах Лазарю Петровичу? Или не стоит?

Целую тебя крепко,
Твоя сестра Настя.

(продолжение следует)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments