Кируля Аскалонская (kirulya) wrote,
Кируля Аскалонская
kirulya

Category:

Ретро-детектив-1 (23)

Начало Предыдущая часть


Глава девятая. Отпевание состоится …

Второго февраля 1890 года отошел к Господу секретарь Императорского географического общества, кавалер ордена Святой Анны первой степени, граф Викентий Григорьевич Кобринский.
Отпевание состоится пятого февраля в женском монастыре Успения Богородицы в 11 часов утра.
Царство Небесное, вечный покой новопреставленному рабу Божьему.



Мария Игнатьевна Рамзина – Лазарю Петровичу Рамзину

Дорогой мой племянник Лазарь Петрович! Пишет под мою диктовку Глафира Саввишна, так как я лежу и сил нет встать от горя, обрушившегося на меня. Себя виню, нет мне прощенья, что принудила Викентия Григорьевича приехать ко мне, глупой. Был бы он сейчас жив и здоров, хоть бы и далеко от меня.
Но он умер. Погиб нежданно, водночасье. Никто не слышал как? Подлая рука убийцы нанесла страшный удар. Внезапно я осиротела, лишь плачу и молюсь, снова плачу и снова молюсь...
Викентий Григорьевич был необыкновенным человеком. И только сейчас, потеряв его, как когда-то потеряла мужа, я могу признаться – только его я любила всем своим сердцем.
И еще: он многое прощал. Когда он вернулся из Китая, я была уже выдана замуж, и Викентий только прислал мне свое благословение. Может быть, поэтому он никогда не женился, не мог забыть меня, грешницу.
Обращаюсь к тебе, Лазарь, с просьбой. Я намереваюсь похоронить Викентия Григорьевича на Варсонофьевском кладбище, рядом с могилой моего мужа, твоего дяди. Он был одинок, родственников не было, жены тоже. Всего себя отдавал службе на благо Отечества. Поэтому прошу тебя, во избежание всяческих недоразумений, будь моим стряпчим, дабы во всеоружии я смогла принять любые нападки.
Жду тебя с Полиной в церкви, попрощаемся с Викентием Григорьевичем. Я любила и буду любить его, я всегда буду помнить моего ненаглядного Викешу. Дай Бог ему Царствия Небесного.
Постараюсь воспрять духом к отпеванию. Ответ перешли с моим посыльным.

Твоя родственница
Мария Рамзина.

* * *
Анастасия Губина, N-ск – Ивану Губину, Москва, кадетский корпус.

Ваня, как плохо, что тебя нет со мной! Я одна, совсем одна! Столько выпало на мою долю за последнее время… Мне нужно все тебе написать, чтобы успокоиться и забыть обо всем. Для меня сейчас самое главное – вернуть любовь Полины и Лазаря Петровича. А именно ее я, кажется, потеряла навеки.
Второго февраля утром, к нам пришла Полина, вся в черном и в шляпке с вуалью. Они с Лазарем Петровичем собрались идти в церковь на отпевание графа Кобринского, убитого третьего дня. Я решила не ходить – у меня побаливало горло, и еще: я страшно боюсь мертвых. После того, как я споткнулась и упала на попечителя, меня просто в дрожь бросает при одной мысли, что я снова увижу покойника.
Полина с отцом ушли, Вере с утра дали выходной, так как потом хозяева собирались к Марии Игнатьевне на поминки и ее помощь по хозяйству была не нужна. Полина также отпустила на отпевание горничную Наташу – та очень любопытна и не упустит случая поглядеть на богатые похороны. Ой, нехорошо злословить.
Наконец-то я осталась совершенно одна. Ваня, мне так нравится оставаться дома в одиночестве! Я представляю себя хозяйкой, могу делать, что пожелаю, могу вертеться перед зеркалом и музицировать на фортепьяно. И не «хорошо темперированный клавир», а модные песенки из опереток – ноты тайком приносит в классную комнату Котова, а я у нее беру на день-два за сливочную помадку – она их обожает, а я не ем.
Поэтому, как все ушли, я сначала примерила все шляпы Полины и взяла ее театральную сумочку. Но тут в дверь постучали, и я побежала открывать.
К моему удивлению, на пороге стоял Иван Карлович Лямпе, наш ботаник. Приподняв шляпу, он улыбнулся в некотором замешательстве, увидев меня, и сказал:
– Доброе утро, м-ль Губина. Лазарь Петрович дома?
– Нет, – ответила я, – проходите, Иван Карлович.
Он вошел в дом, осматриваясь по сторонам. Сняв шляпу, учитель пригладил волосы, улыбнулся и спросил:
– Что ж вы, барышня, сами к двери подбегаете? Прислуга не вышколена?
– Что вы! – засмеялась я. – Нет никого. Лазарь Петрович с Полиной в церковь на отпевание графа Кобринского поехали, потом на кладбище, а потом к Марии Игнатьевне на поминки. Вернутся к вечеру. А Веру на сегодня совсем отпустили.
– О, так вы на целый день остались хозяйкой сами себе? Прекрасно! А почему не в институте? – сказал Иван Карлович. Его немецкий акцент стал сильнее.
– Меня отпустили на отпевание. А я не поехала, – я смутилась и поспешила добавить: – Проходите в гостиную. Может, я могу вам чем-нибудь помочь? Передать письмо Лазарю Петровичу?
Он медлил с ответом, раздумывая. Потом посмотрел на меня так, словно впервые увидел.
– Да, если можно. Мне скорее необходимо поговорить с Аполлинарией Лазаревной, а не с ее отцом. Но если вы не возражаете…
– Нет-нет, что вы! Говорите.
– Как вам известно, мадемуазель, по роду своей деятельности я много лет интересуюсь флорой и географией. Вчера г-жа Авилова навещала вас в институте, и я краем уха услышал о дневнике ее покойного мужа. Мне очень хотелось бы взглянуть на этот раритет. Думаю, что сама Аполлинария Лазаревна не отказала бы мне в столь пустяковой просьбе. Разумеется, я бы читал дневник в ее присутствии.
Мне стало неловко. Жаль было отказывать такому милому человеку, которого я хорошо знаю, но Полине бы не понравилось мое самовольство: я знаю, как она относилась к дневнику Владимира Гавриловича – как к самой настоящей святыне, и отдавать его без спроса у меня не было никакого права. Я и так слишком много раз брала ее вещи без спроса, и ничего хорошего из этого не выходило.
– Но я не знаю, где дневник, – пролепетала я и покраснела. – Полина прячет его и запирает на ключ.
Иван Карлович испытывающе посмотрел на меня:
– Если вы, Анастасия, не знаете, где находится дневник, то откуда вам известно, что г-жа Авилова запирает его на ключ? Обманывать нехорошо, милая барышня.
– Я… Я не обманываю, я действительно не знаю, где дневник.
– Видит Бог, я не хотел этого! – Учитель ботаники возвел очи горе. – Если ты, дрянная девчонка, не покажешь сейчас же, где дневник, прикончу на месте! Поняла?
И тут я увидела его руки – большие, с ногтями лопаткой. И вспомнила, что эти руки зажимали мне рот, когда я склонилась над убитым попечителем. В комнате запахло гнилой клубникой, к горлу подступила тошнота. Только я открыла рот, намереваясь позвать на помощь, хотя на какую помощь я могла надеяться? Стены толстые, на окнах – зимние рамы, и Иван Карлович угрожающе произнес:
– Только открой рот, не жить тебе! Веди, показывай, где дневник. Отдашь – оставлю в живых. Не покажешь – пеняй на себя! – и потащил меня вверх по лестнице, в спальню Полины.
Он устроил там самый настоящий погром – выпотрошил все ящики, бросил на пол французские романы, даже не постеснялся копаться в ящиках с бельем, но его усилия пропали втуне.
– Дневник у стряпчего в кабинете! – заорал он и схватив меня, кинулся в сторону комнаты Лазаря Петровича. Но мой опекун всегда запирает кабинет на ключ, так как у него хранятся ценные бумаги и материалы по судебным делам.
Дверь не поддавалась. Преступник пытался открыть и ножом, и каминной кочергой, используя ее вместо лома, но ничего не выходило. Тогда он, оглянувшись по сторонам, схватил диванную подушку, прислонил ее к замку, достал из под форменного сюртука пистолет и выстрелил. Потом нажал плечом на дверь, она внезапно распахнулась, и он, махнув мне рукой, в которой держал пистолет, крикнул: «Заходи и показывай!»
– Я ничего не знаю, я здесь ни бываю, Лазарь Петрович не разрешает заходить. Отпустите меня, – взмолилась я, – я никому не расскажу!
– Нет уж, сиди тут, – и принялся рыться в папках моего опекуна, не упуская меня из виду. Я только молилась, чтобы кто-нибудь пришел и спас меня.
Иван Карлович устроил в кабинете опекуна еще больший хаос, нежели у Полины, но его хлопоты не увенчались успехом.
– Сейчас ты наденешь пальто, и мы пойдем в дом Авиловых. Только пикни у меня.
Покорно одевшись, я открыла дверь и вышла на улицу. Огромные пальцы негодяя держали меня за предплечье, а в бок упирался пистолет.
– Идем тихо, спокойно, улыбаемся, – процедил он, не разжимая рта, и подозвал извозчика, проезжавшего мимо. – Гони на Башенную, восемь!
– У меня нет ключей, – пролепетала я, когда мы вылезли из пролетки. – Надо постучать, и горничная откроет.
– Зато у меня есть, – преступник показал мне связку запасных ключей из кабинета Лазаря Петровича. – И никакой горничной в доме нет – она сидела в извозчичьей коляске, когда твоя обожаемая Полина заходила за отцом. У меня все под присмотром!
Он открыл дверь и быстро оглянулся по сторонам. На мою беду, улица была пустынной, а мне угрожал пистолет. Втолкнув меня в дом, Иван Карлович нашел спальню Полины и, заставив меня сесть на стул, принялся обматывать меня веревкой, которую он вытащил из кармана.
– Вот так-то лучше, – удовлетворенно заметил он, привязав мне руки и ноги так, что я не могла пошевелиться. – Ну что ж, как говорится в вашей русской пословице: «Бог троицу любит», посмотрим, что отыщется здесь.
И сразу ему в руки попала палехская шкатулка. Открыв ее и увидав бусины, негодяй вдохнул запах, исходящий от них, зажмурился от удовольствия и проговорил:
– Ну вот, хоть какая-то польза. Семена здесь, значит, и дневник найдется.
– Не найдется, – вдруг буркнула я, сама не желая этого.
– Это почему же? – спросил он, не оборачиваясь и продолжая выдвигать и опустошать ящички полининого секретера. Содержимое гардероба уже валялось на полу.
– Потому что я сама сегодня видела его у Полины в руках. Она собиралась положить дневник в гроб графа Кобринского.
– Ах ты, маленькая сучка! – закричал ботаник, и с размаху влепил мне пощечину так, что я чуть не упала вместе со стулом. – Почему ты раньше не сказала?
Я молчала, оглушенная болью.
– Ты врешь, я знаю, ты все выдумала, – он схватил меня за плечи и затряс, – что за глупая выдумка? Зачем вдове отдавать дневник, да еще класть его в гроб? Она же так дорожит им!
– Полину мучают угрызения совести. Она сказала, что графа убили из-за того, что она подсунула ему фальшивку. И если она отнесет ему настоящий дневник, то тем самым замолит грех.
– Черт! – ругнулся он. – Столько времени зря потратил! Тебе это так даром не пройдет!
– Пожалуйста, – взмолилась я, – не оставляйте меня тут привязанной. Я пойду с вами, хорошо?
– Что? – удивился негодяй. – Да ты по гроб жизни мне благодарна должна быть, что я тебя не убил. Убил бы, да времени на тебя нет.
Схватив с пола одну из рубашек, он запихнул мне в рот кляп, да так, что я с трудом дышала.
– Вот так-то лучше, – удовлетворительно заметил он. – Ты, дрянь, Бога моли, чтобы все оказалось так, как ты сказала. Не найду дневник, не поленюсь, приду и убью. Хозяйка домой еще не скоро вернется.
Он ушел, я осталась одна, и тут же принялась дергаться, чтобы освободиться от пут. Но узлы были такими крепкими, что они только сильнее затягивались от моих усилий.
А потом я почувствовала запах дыма, послышался треск, шипение, и на улице закричали: «Пожар! Пожар!» Больше я ничего не помню, перед глазами заволокло чернотой, и я провалилась в бездонный колодец.
Я открыла глаза и увидела белый потолок, белые стены и белый халат. Единственным ярким пятном был красный крест на белоснежной косынке сиделки около моей кровати.
– Очнулась! – радостно сказала сиделка, вкусно окая. – Пойду доктора позову.
Спустя несколько минут в палату вошел доктор, а за ним Полина. Она бросилась ко мне:
– Настенька, милая, я так рада, что ты пришла в себя! Теперь ты пойдешь на поправку.
– Как вы себя чувствуете, барышня? – спросил доктор в круглых очках, высокий и худой. Он взял меня за руку и начал считать пульс.
– Хорошо, – неуверенно сказала я.
– Отрадно слышать, – улыбнулся он.
– Полина, твой дом…
– Не волнуйся, все в порядке, дворник поднял тревогу, а тебя спас пожарный. Такой бравый брандмайор с пышными усами и в блестящем шлеме, – она звонко расхохоталась. – Живу я пока у вас, в моем доме белят и красят.
– Вот здорово! – я обрадовалась. – А как же ботаник? Его поймали?
– Не волнуйся, моя дорогая, все хорошо, тебе нечего бояться. А сейчас ляг, отдохни, ты устала, – Полина поправила на мне одеяло, поцеловала в лоб и вышла за дверь, так и не сказав, пойман убийца или нет.
Спать совершенно не хотелось, поэтому я попросила у сиделки принести мне бумагу и перо, и вот пишу тебе, Ванечка, на обороте казенных бумаг с вензелем больницы купца Грушева. Он, когда умирал, все деньги завещал на благоустройство больницы. С тех пор ее так и называют.
Устала, посплю немного.
Со мной уже все в порядке.
До встречи,
Твоя сестра Анастасия.

(продолжение следует)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments