Кируля Аскалонская (kirulya) wrote,
Кируля Аскалонская
kirulya

Бременские музыканты, пивные крышки и ведьмин камень

В Германии я остановилась в городке Оснабрюке, у своих друзей.

В первый же вечер в честь меня было устроено застолье. На столе красовались вайссвурсты - белые колбаски с кислой капустой, горчица, сырный паштет, суп с клецками и батарея пивных бутылок с украшенными готическим шрифтом этикетками. На краю стола стояла корзинка, куда гости кидали пробки от пива.

Зная страсть немцев к порядку, я, было, решила, что крышечки сделаны из особого материала, подлежащего утилизации. Скажем, из меди или латуни. И я спросила, для чего это делают?

- Мы собираем их уже год. Все для него, - хозяин, мой приятель по имени Юрий, показал, на парня, сидящего по правую руку.

Светловолосый молодой человек зарделся и ничего не сказал.

- Завтра мы едем в Бремен, - пришла ему на помощь жена Юрия. – Будем праздновать день рождения Ганса. У него юбилей – тридцатилетие. Вот тут пробки и пригодятся.

- Вообще-то празднуют пивом, а не крышечками, - подумала я про себя. Кто знает, может, у немцев все по-другому?

* * *
По дороге из Оснабрюка в Бремен, занявшей около часа, словоохотливый Юрий рассказал мне много интересного. Что в Оснабрюке родился Эрих-Мария Ремарк, и что его дочки учатся в той самом классе, где проводил школьные годы знаменитый автор «Трех товарищей». Что каждый «Мерседес», колесящий по дорогам мира, сделан в Бремене. Что этот вольный ганзейский город самая древняя государственная республика на немецкой земле, не считая Сан-Марино.

Я усмехнулась про себя, зная, что моему Ашкелону 4500 лет, и какие-то несколько сотен лет для него не возраст, но ничего не сказала – это было бы неприлично и перевела разговор:

- И как мы будем праздновать день рождение Ганса? Он снял ресторан?
- Увидишь, - загадочно ответил мне Юрий и показал на ветряную мельницу. – Мы приехали. Это ворота в город.

Дальше мой рассказ будет перебиваться восклицаниями, ведь то, что я увидела, настолько красочно и привлекательно, что остается выражать свои эмоции исключительно восторженными междометьями.

По круто изогнувшемуся мостку над старым крепостным рвом, вырытом в незапамятные времена, мы вошли в город и очутились на огромной холмистой поляне, покрытой ковром из ромашек. В самой высокой ее части возвышалась настоящая ветряная мельница на кирпичном основании и с деревянными, потемневшими от времени, крыльями. Под мельницей уютно расположилось летнее кафе. Столики были защищены от солнца яркими желтыми зонтиками и выглядели точно такими же ромашками, только размером побольше.


(бременская мельница)

- А вот там Шнор, - сказал мой гид, показывая куда-то за мельницу.
- Шнур? – переспросила я.
- Можно и Шнур, - кивнул он, – именно так это слово и переводится.
- А почему такое название?
- Дома там прижаты плотно один к другому. Такое ощущение, что они нанизаны на веревочку, словно бублики. Поэтому так улицу и назвали.

Из яркого солнечного света, с ромашковой поляны мы вошли в плотный сумрак средневекового города.

Нас обступили стены, сложенные из массивных камней, заросших в основании мхом. Над головой висел кованый фонарь. Ширина улочки была не более полутора метров. Казалось, что сюда никогда не заглядывает солнце.

- Это самая старая улица Бремена. По ней когда-то везли ведьм на костер…


(на ведьминой улочке)

Представив себе скрипящую телегу, женщину в колпаке, закрывающем глаза, мерное цоканье подков о булыжную мостовую, я поспешила выйти, благо улочка оказалась короткой, и попала на самую настоящую ярмарку.

Уже на подступах к ратушной площади теснились лавки и магазинчики, полные сувениров. Бременские музыканты – осел, пес, кот и петух, разных видов, размеров и цвета были представлены в ассортименте, поражающим воображение: от статуэтки из фаянса, до мягких игрушек в натуральную величину.

- Успеешь еще купить, - остановил меня Юрий. – Лучше посмотри: вот это Монастырь святой Бригитты, выстроенный францисканским орденом в 14 веке, а здесь магазин рождественских игрушек.

- Каких игрушек? Сейчас июль!
- Этот магазин работает круглый год. А вот тут, - он ткнул пальцем по направлению к дому с узким фасадом, украшенному горшками с цветущей геранью, - самая маленькая в мире гостиница.
- Для гномов?
- Нет, просто здесь всего два номера. Она открылась в шестнадцатом веке и не переставала принимать посетителей за всю свою историю. Сейчас номера в ней снимают молодожены.
- Понятно. А где памятник? Хочу посмотреть на бременских музыкантов. Он тоже старинный?
- Нет. Скульптуру отлил Герхард Маркс и ее установили на ратушной площади всего полвека назад.

Знаменитая на весь мир цирковая труппа – осел, на нем пес, на нем кот и на вершине петух, стояла в окружении толпы туристов, занятых непонятным ритуалом. Туристы подходили, хватали осла за ноги, замирали, что-то шепча, и отходили, уступив место другим жаждущим прикоснуться к знаменитой скульптуре. Ослиные ноги были натерты до блеска и сияли.

- Что они делают? – спросила я.
- Существует поверье: если схватить осла за ноги, повыше копыт и загадать желание, то он исполнится. Хочешь попробовать?
- Почему бы и нет? – ответила я. В подобных случаях я следую рекомендациям великого физика Нильса Бора. Когда его спросили, почему он, умный и несуеверный человек, прибил подкову на двери, тот ответил, что подкова приносит счастье и тем, кто в нее не верит. Поэтому, когда подошла моя очередь, я крепко ухватила осла за ноги, словно это не бременский осел, а птица счастья, и загадала желание. Желания я не открою, а вот соблюдать ритуалы советую – есть в них какая-то особая прелесть, вносящая устойчивость в этот переменчивый мир.


(На снимке - мои дети около памятника)

За скульптурой открылась ратушная площадь. Центр Бремена не пострадал во время войны от бомбардировок союзников, поэтому его архитектура осталась в первозданном виде. За площадью двумя пиками в небо вонзались шпили Домского собора.

Здание ратуши, кружевное и готическое одновременно, выделялось убранством, как принцесса среди фрейлин. Оно было создано в 1409 г, и с тех пор не потеряло своего очарования. К главному входу вела изящная лестница с мраморной балюстрадой. А перед ратушей высилась статуя Роланда, с мечом и гербом Бремена, высотой с двухэтажный дом. Пышные кудряшки рыцаря, как оказалось, символизировали независимость вольного ганзейского города.


(я на ступеньках ратуши)

На мое удивление, в ратушу пускали всех желающих. Не отказав себе в удовольствии сфотографироваться на фоне фасада, я вошла вовнутрь и немного побродила, разглядывая торжественные портреты бургомистров и подвешенные к потолку модели парусников.

Меня окликнул экскурсовод:

- Где ты бродишь? Пошли, начинается самое интересное!

Соборная паперть храма святого Петра была усыпана ковром из пивных крышечек. Женщины (среди них я заметила жену Юрия) вытаскивали из мешков пригоршни пробок и широким жестом сеятеля разбрасывали их вокруг. «Ну и ну, - подумала я. – И это чистоплотные немцы, никогда не бросающие окурки на мостовую». Мне сунули в руки мешочек, и я собралась было тоже поучаствовать в этой смешной церемонии, но Юрий схватил меня за руку.

- Попридержи, успеется…

Послышались звуки шарманки и на соборную площадь, под улюлюкание и радостные возгласы туристов вышла странная процессия. Впереди гордо шел шарманщик, крутя ручку. Из шарманки лились старинные звуки. За ним уже знакомый мне Ганс, одетый во фрак и цилиндр, весь пунцовый от смущения к своей персоне. За ним свита несла большую метлу на длинной ручке, поодаль катили тележку с пивом. Замыкал шествие толстяк в тирольской шляпе, увлеченно дудящий в рожок.

Перед папертью Гансу торжественно вручили метлу, и он принялся подметать ступеньки, сгребая в сторону ковер из пивных крышек. Из толпы его подбадривали громкими возгласами. Тележка с пивом опустела, а крышки полетели на лестницу.

- Что тут происходит? – спросила я.

- У Ганса день рождения. Ему исполнилось тридцать лет.
- И что? В Бремени все в тридцать лет подметают лестницу?
- Не все, а только неженатые. Даже пословица есть: «Женись пораньше, не то будешь метельщиком на паперти», - ответил Юрий.
- Бедняжка, - посочувствовала я Гансу. – Может, не сложилось у человека, а вы его на посмешище. Злые вы!

Но собеседник не обратил на мои укоры никакого внимания.

- Вот теперь давай! – крикнул он мне и раскрыв мешок, бросил горсть пробок на чисто выметенную лестницу.

Но мне не хотелось участвовать в этой вакханалии. Пробки летели, а Ганс с нордической стойкостью, все подметал и подметал паперть. Шарманка крутилась, рожок заливисто свистел, а я озиралась по сторонам и соображала, когда прекратится это безобразие?

Вдруг из толпы выскочила девушка, подбежала к Гансу и крепко его поцеловала. Толпа радостно взревела, а парень отбросил метлу и, сняв цилиндр, вытер взмокший лоб.

- Вот и все, - прокомментировал мой гид, - отпраздновали. Теперь можно и в кабачок. Я знаю один на ратушной площади, Рацкеллер, там славные вина. Но мы пойдем в другое место, к движущейся стене.

Чистенькая старушка с фиолетовыми сединами, стоявшая рядом со мной, в сопровождении спутника – толстого лысого старика с фотоаппаратом на животе, сказала мне несколько слов по-немецки.

- Она говорит, что тоже впервые поцеловала мужа, когда он подметал паперть. А потом они поженились. С тех пор они очень любят смотреть на этот обычай.

Ганс, откланявшись, покинул нас, а мы, втроем, я и супруги Миллер, пошли смотреть на движущуюся стену.

Мы шли по узкой улочке Бёттхерштрассе, застроенной кирпичными домами с окнами, вытянутыми вверх, наслаждаясь атмосферой средневекового города.

- Какая старина! – воскликнула я, оглядываясь по сторонам. – И как хорошо сохранились дома. Какой это век, шестнадцатый или раньше?

Мне представлялись рыцари, скачущие вдоль этих домов, горожанки в белых чепцах, несущие с рынка корзины с товарами, мастеровые и подмастерья, спешащие в свои цеха.

- Начало двадцатого, - Юрий разбил вдребезги мои ассоциации.
- Как это? – Бремен продолжал меня удивлять. – Эти дома, магазинчики, сувениры, брусчатка – новодел? Ни за что бы не подумала, даже не верится.
- Тогда слушай. Во второй половине 19-го века в семье почтенного бюргера Теодора Розулиуса родился мальчик, которого назвали Людвигом. Людвиг очень любил читать сказки и представлять себя то громадным великаном, то бесстрашным рыцарем, спасающим принцессу. Особенно ему нравились сказки братьев Гримм. Он вырос, стал учиться на химика, и в начале двадцатого века сделал гениальное открытие - изобрел кофе без кофеина. Да-да, здесь, в городе Бремене.

Именно в то время было доказано, что кофеин, хоть и стимулирует нервную систему, но все же плохо влияет на сердце. И изобретение Людвига Розулиуса пришлось как нельзя кстати. Он заработал огромные деньги, продавая кофе без кофеина под торгобой маркой «Кофе Якобс». А так как он остался мечтателем и патриотом города, то решил вложить капиталы в строительство улицы своего детства, той, по которой он гулял в своих фантазиях, будучи ребенком.

Денег хватило лишь на сто двадцать метров застройки, но и этого было достаточно, чтобы воссоздать атмосферу сказочного города. Посмотри сюда.

Часы из майсенского фарфора пробили три часа, и на крыше одного из домов зазвенели, переливаясь, множество колокольчиков. Боковая стена дома отошла в сторону, и на глазах у изумленной публики стали проплывать мозаичные панно из истории мореплавания. Мы увидели корабли Колумба, открывающие Америку, финикийские ладьи, морской бой…

В последний раз звякнули колокольчики, и стена вернулась на свое место, закрыв часы и мозаичные картины.


(движущаяся стена)

От ходьбы гудели ноги, и я обрадовалась, когда, наконец, мы отправились обедать.

- Идем обратно к собору. Там полно кабачков, пообедаем и отдохнем, - сказали мне Миллеры.

Проходя по площади, я заметила вделанный в мостовую квадратный камень с выщербленным на нем крестом. Он резко отличался от серых булыжников вокруг: был угольно-черного цвета и к тому же весь заплеван. Зрелище было настолько отвратительным, настолько контрастировало с чистотой вокруг, что я быстро отвела глаза и посмотрела на гида.

- Спукстейн, - кивнул Юрий. – Плевательный камень. Конечно, выглядит это противно и мерзко, и поэтому плевательного камня нет ни на одном плане города Бремена, дабы не смущать туристов.

Прохожие, спешащие по своим делам, притормаживали возле камня, смачно плевались и, удовлетворенные, шли дальше. Я скривилась и отвернулась, чтобы не видеть этого безобразия.

- Расскажи! – потребовала я.
- Только не за едой, - возразила жена Юрия. – Иначе кусок в горло не полезет.
- Хорошо, - согласился он. – Давайте присядем вон там, на лавочке. Дело было так…

В далеком 1785 году в небогатой семье портного по фамилии Тимм родились близнецы: дочь по имени Гешес и сын Иоганн. Она росла своенравной девочкой, и часто убегала из дома, так как сызмальства родители заставляли ее помогать им в швейном деле. Геше латала старые вещи, приносимые родителям в починку, подметала двор и травила крыс, бегающих по дому неисчислимыми стаями. Для них она лепила из муки и воды шарики, замешивала в них крысиный яд из шкатулки, что дала ей мать, а потом разбрасывала зелье по углам и щелям. На время крысы пропадали, а потом приходили снова и портили продукты.

Брат Иоганн завербовался в солдаты, а Гешес не чаяла вырваться из нищего отчего дома: бегала на ярмарки, танцы, и однажды познакомилась с сыном состоятельного шорника, Иоганном Милтенбергом. Его семья жила на богатой улице Пельцерштрассе, имела собственную мастерскую и лавку скобяных товаров. Милтенберг был очарован прелестной девицей и в 1806 году, после смерти старшего Милтенберга, молодая пара заключила брак.

К сожалению, мужу Гешес не передалось по наследству трудолюбие отца. Он и после свадьбы продолжал пить, развратничать и тратить направо и налево отцовское имущество. К тому же он заболел венерической болезнью и стал законченным алкоголиком.

Однажды Иоганн Милтенберг привел домой приятеля, Михаэля Кристофа Готфрида, который очень понравился Гешес, и она пожелала выйти за него замуж. Но ей мешал муж, который к тому времени стал тяжелобольной развалиной.

Поэтому, вспомнив, как она травила крыс в отцовском доме, Гешес подмешала яду в пищу Иоганну, и тот в жутких мучениях простился с жизнью.

Все сочувствовали несчастной вдове, но ее родители считали ее поспешное желание вторично выйти замуж неразумной прихотью. Да и Михаэль им не нравился. И тогда Гешес недрогнувшей рукой отравила всю свою семью: родителей, двух младших сестер и маленького брата Генриха. Препятствие было устранено, и вновь жители города выказывали сочувствие бедной женщине, потерявшей семью и оставшейся сиротой. Поговаривали даже, что над семьей пролетели «ангелы смерти».

Через несколько месяцев домой вернулся ее брат-близнец Иоганн и, увидев, что семьи нет в живых, потребовал, чтобы Гешес выдала ему его часть наследства. Ей не хотелось делиться с братом, поэтому она пригласила его в дом и накормила обедом с подмешанным в него мышьяком. Иоганн умер.

Между тем ее любовник, Михаэль Кристоф Готфрид, от которого Гешес была уже беременна, колебался и все тянул с женитьбой. Он опасался жениться на женщине, чья семья умерла в одночасье от одинаковых симптомов. И тогда Гешес принялась подмешивать ему в еду маленькие дозы мышьяка.

Уже на смертном ложе ничего не подозревающий любовник внял просьбам и упрекам своей подруги и сочетался с ней браком. Он умер 5 июля 1817, а спустя несколько месяцев Гешес родила мертвого ребенка.

Материнская шкатулка с ядом опустела и в течение нескольких лет ни одна странная смерть не тревожила обитателей Пельцерштрассе. Вдова Готфрид жила на то, что сдавала внаем комнаты в своем доме, но ее продолжали преследовать денежные затруднения.

В 1823 году она познакомилась с владельцем магазина модного платья Паулем Томасом Циммерманном и стала его любовницей.

Однажды, отправившись в газету, чтобы поместить рекламу магазина, Гешес столкнулась со служанкой Бетой Шмидт из аптеки на рынке, тоже принесшей объявление. В объявлении, кроме рекламы модных снадобий и настоек, было указано также, что покупатели смогут приобрести прекрасный крысиный яд, мгновенно уничтожающий грызунов.

Гешес не смогла противиться соблазну. Жажда отравлять вспыхнула в ней с новой силой. И она принялась ежедневно намазывать любовнику на хлеб масло с небольшой толикой крысиного яда, а потом хладнокровно смотрела, как он чахнет и корчится в муках.

Циммерманн умер, а его магазин достался отравительнице – она настояла, чтобы он отписал ей наследство.

С той смерти вдова Готфрид словно сорвалась с цепи. И если ранее она убивала из-за корыстных интересов, то сейчас стала подмешивать яд в пищу гостям просто так, только чтобы посмотреть, как они будут страдать и мучиться.

Она убила свою подругу, учительницу музыки Анну Лусию Меиерольц, тихую скромную женщину, снимавшую у нее в доме комнату. За ней последовала супружеская пара – колесных дел мастер и его жена Румпффы, а потом, и это уже совсем невероятно, Гешес отравила мышьяком Бету Шмидт с дочкой. Это случилось в мае 1827 года. И самое интересное в том, что все эти люди, умирая, благословляли свою отравительницу. Ведь она самоотверженно за ними ухаживала, поила и кормила с рук. И никто не знал, что в питье было подмешено ядовитое зелье.

В Бремени стали нарастать слухи. Никто не хотел селиться в комнатах вдовы Готфрид, ее дом словно был проклят множившимися смертями. У нее вновь выросли долги.

Однажды Гешес под большие проценты взяла ссуду у кузнеца по имени Фридрих Клайне. Она знала, что не сможет вернуть долг и поэтому за обедом, на который была приглашена женой кузнеца, подмешала в пищу мышьяк и, попрощавшись, уехала.

Но жена кузнеца заметила странную белесую субстанцию на ветчине и показала ее домашнему врачу, доктору Люсу. Доктора объял ужас, когда он понял, что ветчина покрыта мышьяком. Он немедленно сообщил об этом в управу. В марте 1828 году вдову Готфрид арестовали и препроводили в старую тюрьму под ратушей. Число ее жертв достигло пятнадцати человек, не считаю тех, кого просто рвало от ее яда, и они успели спастись, покинув дом на Пельцерштрассе.

В тюрьме Гешес провела три года – власти тщательно расследовали ее дело. Почти ежедневно ее вызывали на допросы. Ее делом занялись советники Дросте и Нольтениус, а защитником выступал адвокат Леопольд Фогет.

Адвокат ничем не смог помочь своей подзащитной. Приговор был ясен с самого начала – смерть через отсечение головы.

И 21 апреля 1831 года, накануне Пасхи, исхудавшую и рано состарившуюся Гешес Готфрид вывели к эшафоту на ратушной площади, где ее уже ожидал палач. Посмотреть казнь пришли около сорока тысяч горожан и жителей окрестных деревень.

Юрий поднялся со скамейки и взмахнул рукой:

- Вот здесь все это и происходило. Неподалеку от эшафота плотники воздвигли трибуну, на который поставили стол, покрытый черным сукном. За ним сидели трое судей и секретарь. Перед столом были установлены козлы для того, чтобы преступница могла держаться за них и выслушать приговор.

Гешес Готфрид стояла перед ними и видела, как советник Дросте взял со стола палку, сломал ее и произнес: «Палка сломана, приговор вынесен, ты должна умереть!»

Ей дали последний стакан вина, который она выпила мелкими глотками. Потом ее пристегнули к плахе, и у нее вырвался крик боли, так как помощник палача сильно затянул ей ремнем руки. Палач размахнулся, сверкнул меч, голова Гешес отлетела и ударилась об землю на том самом месте, где сейчас находится этот камень.

Казнь Гешес Готфрид стала последней публичной казнью в Бремене. Такой спектакль больше не соответствовал духу времени – средневековье давно уже сдало позиции миру развивающегося капитализма. Тогдашние газеты описывали настроение толпы: «На здешнюю публику обезглавливание произвело настолько неприятное впечатление, что многие люди не могли ничего есть в течение двух дней!»

Голова ее была заспиртована и выставлена в музее во дворе собора. А плату за осмотр головы назначили в пользу дома для сирот. В 1913 году голова пропала. Может, была уничтожена, а может, стоит сейчас себе у какого-нибудь жителя Бремена на каминной полке и смотрит невидящим взглядом.

Говорят, что у Гешес были интересные глаза. Она кого угодно могла расположить к себе, вызвать доверие и добиться всего, чего она пожелает. Именно это всеобщее к ней расположение и позволило отравительнице мастерски уходить от возмездия. Ну, а если человек стоял на ее пути, у нее было только одно средство – яд в маленькой шкатулке, доставшейся ей от матери.

Нет-нет, да всплывет в бременских газетах феномен Гешес Готфрид. До сих пор не утихают споры о деле «бременской отравительницы», и часто высказываются неверные или спекулятивные предположения. Что толкало ее на преступления? Что заставляло ее с интересом наблюдать за страданиями жертвы? Может, ей в жизни не хватало любви, и она добивалась ее, ухаживая за умирающими, которых сама же и травила? Заявление защитника о ее психической неполноценности было отклонено судьями. Вот такие вопросы задал нам черный базальтовый камень, мимо которого не пройдет человек, чтобы не плюнуть.

Мы поднялись со скамьи и прошли мимо «плевательного» камня. Плевать на него, почему-то, не хотелось.

А вскоре, в противоречивых чувствах, я уехала из Бремена, города музыкантов, кофе без кофеина, праздника пивных крышечек и ведьминого камня.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments