Кируля Аскалонская (kirulya) wrote,
Кируля Аскалонская
kirulya

Category:

Немного французской эротики

Надев ночную сорочку, я подошла к окну и выглянула посмотреть: убрал репортер лестницу или нет.
Не убрал. Он стоял возле лестницы и курил. Я не видела его лица – в темноте можно было различить лишь красный огонек.

- Доминик, ты тут? – тихо спросила я.
Он поднял голову, и я увидела грусть в его глазах.
- Почему ты не уходишь? – спросила я.
- Не могу, - ответил он.
- Почему?
- Ты не отпускаешь меня, Полин…
- Как это? Я не понимаю тебя, Доминик.
- Ты прогнала меня тогда, в парке. На что я могу сейчас надеяться?
Тоска еще сильнее обхватила ледяными ладонями сердце.
- Поднимайся! – приказала я.

Он словно ждал этого: немедленно схватился за перекладины и в мгновение ока оказался у меня в комнате.
Отступив назад, я подумала, что он схватит меня и сожмет в объятьях. Но этого не произошло. Доминик лишь присел на край подоконника и прошептал:
- Боже, как ты прекрасна!
От его слов я замерла и не сообразила, что ответить. Стою себе ночью перед молодым человеком в тоненькой рубашке, которая открывает больше, чем скрывает, и чувствую себя очень неудобно: ни сесть, ни встать, ни ответить на комплимент. Да и о чем, собственно, говорить, ночью двоим, если она в сорочке, а он смотрит влюбленными глазами и не трогается с места.
Не найдя ничего лучшего, я подошла к алькову, раздвинула занавеси и присела на кровать.
- Доминик, - сказала я и подавила непрошеную зевоту. – У нас с тобой был трудный день. Я устала, и мне очень хочется спать. Ты так и будешь сидеть на подоконнике?
Он подошел, опустился рядом и принялся целовать мне колени. Потом опустился ниже, и я мысленно возблагодарила небеса, что успела ополоснуться – сапоги, в которых я проходила полдня, были не первой свежести.
Как ни странно, спать расхотелось, а во всем теле появилось ощущение легкости.

- Доминик, встань, - я протянула руку и взъерошила его кучерявую шевелюру, - иди ко мне.
- О! Полин, - простонал он и принялся аккуратно снимать с себя рубашку. На меня пахнуло смесью запахов острого мужского пота вкупе с резким запахом керосина – он со вчерашнего дня не снимал с себя шоферскую одежду.
Мне почему-то вспомнился Андрей, - тот срывал с себя сковывавшие движения вещи, и они валялись на полу, стульях и креслах. Потом ему долго приходилось искать их, чтобы одеться, а однажды мы с ним нашли сапог, повисший на вешалке для верхнего платья.
Также размеренно, как он стягивал с себя одежду, Доминик, приподняв подол моей сорочки, принялся целовать мне живот. Его поцелуи следовали в каком-то рваном ритме, выводя меня из той беспокойной одури, в которую я погрузилась, оказавшись с ним в алькове. Его губы ощупывали пространство вокруг пупка, поднимались выше, касались груди и шеи порхающими, словно трепыхание крылышек бабочки, движениями. Кончиком языка Доминик лизнул мне сосок, потом еще и еще, затем недоуменно поднял голову и прошептал:
- Тебе хорошо, дорогая?
- О, да! – застонала я. – Продолжай!

Признаться, я понимала его недоумение. Он ожидал, что от его ласки у меня затвердеют соски, о чем я не раз читала в бульварной литературе «растерзанных корсетов». Но Доминик не знал того, как должны были одеваться воспитанницы женского института губернского N-ска: и корсеты, и лифчики, и панталоны шились строго по уставу – из плотного небеленого полотна, жесткие складки которого натирали грудь и талию так, что соски становились нечувствительными даже к кусачей щетке для мытья. Считалось, что таким образом воспитанницы подготавливаются к священной роли матери, для которой необходимы бодрое тело и твердые соски. Что же тогда говорить о кончике языка молодого француза? Дуновение Амура, да и только.
Его требовательные губы вновь поползли вниз, решительно обогнули пупок и стали спускаться ниже и ниже. Я замерла и напрягла колени.
- Полин, милая, расслабься, я просто хочу порадовать тебя «визитом первого консула».

Его нос щекотно утыкался мне в живот, а рот вбирал в себя первые завитки.
- Доминик, прошу тебя…
«Боже, что он делает? – в смятении думала я. – Это же… Это же непристойно… А, собственно говоря, непристойно в глазах кого? Елизаветы Павловны? Я завтра уеду, так почему бы не увезти с собой еще одно ощущение, которое уляжется в заветную шкатулочку моих воспоминаний».
От этих мыслей я несколько успокоилась и расслабилась. Плювинье незамедлительно воспользовался сим обстоятельством, его язык проскользнул еще ниже и энергично принялся исследовать мои укромные уголки.
Я ничуть не пожалела, что пошла ему навстречу. Ощущение было восхитительным: словно внизу у меня запульсировало еще одно сердце, выбрасывающее в вены кровь и наполнявшее меня восторгом и жаждой жизни!
Наконец, я почувствовала, что чувства переполняют меня, я не могу больше их сдерживать, и сноп огней взорвался внутри моего терзаемого наслаждением тела.
Доминик уже не играл языком – он пил, не отрываясь, словно из кубка.

Опустошив меня, он поднялся, накрыл мою наготу своим телом, и мы погрузились в самую увлекательную игру, известную человечеству со времен грехопадения Адама и Евы.
Спустя достаточно короткое время Доминик, на пике экстаза, прекратил исступленные телодвижения и рухнул на меня опустошенный.

Когда мой любовник (а теперь я могу называть его именно так) отдышался и пришел в себя, я спросила его:
- Скажи мне, милый, что обозначали твои слова «визит первого консула»? Ты имел в виду Наполеона?
- Да, - кивнул он и зарылся носом мне в волосы. – Этому выражению уже не менее ста лет. Так писал из итальянского похода пылкий двадцатипятилетний корсиканец своей возлюбленной креолке Жозефине. – Доминик приподнялся на локте и продекламировал: «Я не могу забыть твою очаровательную черную рощу, куда я совершал "маленькие визиты", ты понимаешь, о чем я говорю. Целую ее тысячу раз...» Она холодно и сухо отвечала на его письма. Может быть, ей не нравились «визиты»?
- Как они могут не нравиться! – запротестовала я и, упав, опрокинула Доминика навзничь. Наша упоительная игра получила новое продолжение, в которой пылкий француз учил меня тому, чего я не могла представить себе даже в самых жарких вдовьих мечтаниях. Оказалось, что «ответные визиты прелестной креолки» не менее привлекательны и доставляют острое наслаждение.

- Да, не получилась у нас любовь «а ля козак», - засмеялся Плювинье, когда я, умиротворенная и переполненная новыми, неизведанными ощущениями после очередного витка нашей идиллии, уютно устроилась у него на плече, – раз ты так увлеклась познанием тайн французской любви, Полин…
- Любовь «а ля козак»? – удивилась я. – О чем это ты?
- Когда-то ваши казаки любили наших француженок с быстротой и натиском, словно шли в атаку. Парижанок это восхищало донельзя. А я к любви отношусь, как к трапезе, где ты – единственное и самое вкусное блюдо, – он поцеловал меня долгим нежным поцелуем. – Кстати, знаешь, почему я вспомнил Жозефину Богарне? Ее так же, как и тебя, охраняли казаки.
- Какие казаки? – удивилась я.
- Когда русские войска в 1812 году вошли в Париж, то ваш император Александр Первый проявил себя истинно галантным кавалером – он приставил к бывшей жене поверженного противника личную охрану из казаков. И те сопровождали Жозефину, следуя в почетном карауле за ее каретой. И глядя на тебя и Николя, я подумал, что ты так же царственна, как и французская императрица, находящаяся под охраной казачьего пикета, - он вздохнул и добавил: - Как все же странно переплелись судьбы России и Франции. Гораздо теснее, чем наши тела мгновенье назад. Наполеон хотел жениться на княжне, сестре вашего императора; ты, русская от рождения, говоришь с парижским прононсом. Меня тянет к тебе так же, как твоего художника к Сесиль. И у вас, и у нас бомбометатели стали приметой времени, еще немного - и дело дойдет до революций.
- Ну, уж нет, - рассмеялась я. – Какие революции? В нашей стране мутит воду лишь горстка отчаянных нигилистов, самоубийц-одиночек. Разве можно сравнить их безумные потуги с тем, что происходило у вас с конца прошлого века? Оставь… Смотри, уже светает. Как быстро пролетела ночь! Полежи еще, а я выгляну, открыла ли горничная засов, и позову тебя оттащить лестницу в сад. Я мигом.

(полностью тут)
Tags: Врублевская
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 33 comments